Когда я пытался заговаривать об этом с Джайвзом, он перебивал меня и громко кричал в трубку, что это все не изжитые еще инфантильные мои иллюзии и что именно они составляют прямую дорогу в ежедневный человеческий ад, стоит лишь мне переступить порог собственного дома, но я почему-то продолжал верить, несмотря на то, что испытал на себе весь ужас бумеранга жизни, который, собрав последние силы, снова бросаешь вперед острым концом в надежде разбить щит, за которым укрыто нехитрое, в общем-то, счастье, а он возвращается, описав во времени неведомую петлю и бьет тебя сзади тупым, оставляя подыхать, как собаку, непонятно почему упавшую с балкона высокоэтажного дома. «Джайвз, – говорил я. – Но должны же мы хоть во что-то еще верить? Семья, ребенок, путешествия…» – «Не это важно, – перебивал меня Джайвз, и мне казалось, что я вижу, как он теребит черную, мефистофелеву свою бородку. – Надо просто убить себя, – продолжал он, – только это нужно, чтобы остаться живым, ибо это, как предательство Христа Иудой, необходимо». Я подумал, что накануне Джайвз сильно перепил, раз он несет такую околесицу. «Ты не пьян?» – спросил я. «Нет, – мягко ответил он. – Я не брал в рот уже неделю». – «Значит, пора выпить, а то так можно и с ума сойти. Мы с тобой, кстати, так ни разу и не выпивали». – «Да нет, – грустно отвечал Джайвз. – Это все паллиативы, надо просто покончить с собой, но так, чтобы случайно при этом остаться живым». – «Как же можно сделать так? – спросил, усмехаясь, я. – Ведь это вещи взаимоисключающие». – «Да, – сказал Джайвз. – В этом вся трудность, и именно поэтому нам надо попытаться сделать это вместе». – «Что?!» – вскричал я.