– С чего ты взял, что я дрожу? – сказал я, мучительно подыскивая слова, чтобы помешать его ужасной затее, в реальность которой я и раньше почему-то начинал верить, а ее отвратительная нелепость становилась для меня теперь все очевиднее.
– Но перед тем, как я уйду в другую комнату, а ты еще полчаса подождешь здесь, – сказал Джайвз, не обращая внимания на мою реплику, – я хотел бы, чтобы ты выслушал, не перебивая, то, что я хочу тебе рассказать. Ты не найдешь в моем рассказе ничего особенного, в нем нет трагедии, которая могла бы послужить поводом к самоубийству, и, может быть, это и есть самое страшное. Но раз уж мы выбрали друг друга и мой способ, в отличие от твоего, может закончиться блаженством, – он усмехнулся, – так сказать, вечным, а не временным, какое ты испытываешь в своем медитативном трансе, то пусть моя история коснется и тебя, если ты становишься свидетелем ее финала, а, может быть, если захочет Бог, и продолжения.
Он вздохнул и поставил стакан с чаем на край стола. Я молчал.
– Когда-то, – начал Джайвз, – я любил одну девушку. Быть может, я и сейчас люблю ее, и чтобы узнать об этом, мне и нужно попробовать это. Она была слабым человеком, и, наверное, ей ничего не оставалось, как только использовать свою слабость, чтобы выжить в том ужасном мире, какой представляет из себя повседневное существование необыкновенно страстной по темпераменту, до умопомрачения красивой и капризной девушки, в которой каменный голос матери с детства воспитал ту нерушимость женской добродетели, что оставляет подчас бедных созданий в заточении до конца дней, предъявляя к осаждающим крепость самцам сверхвысокие требования и гарантии счастливого, благосостоятельного и надежного супружества, каких в этом неустойчивом мире нет и, вероятно, и быть не может по причине случайности и бессмысленности самого человеческого существования.