Джайвз угощал меня чаем, откровенно говоря, я все же боялся, что в чай он незаметно подмешает седуксен, и оттого все время отказывался от сахара, чтобы не перестать контролировать вкус. Мы все еще не заговаривали о «цели» моего прихода, условленной вчера по телефону, хотя я и в самом деле шутки ради принес веревку, как бы ни было неприятно, да «неприятно» не то слово, страшно класть мне ее в целлофановый белый пакет, что покачивался сейчас на ручке входной двери. Еще с порога я начал говорить Джайв-зу о необходимости занятий медитацией, незаметно подводя его к решению прийти на курсы, что, конечно, выглядело довольно нелепо в свете того, чем мы будто бы собирались заняться, до тех пор, пока я не подошел к выводу в своей речи, на который, как я рассчитывал, мог бы клюнуть Джайвз. Он слушал мою проповедь довольно внимательно, а когда я закончил, откровенно рассмеялся. Перестав смеяться, он почему-то задумчиво проговорил вслед за словами о своей наивности:

– Силлогизмы, силлогизмы…

– Что такое силлогизмы? – спросил я.

– Да так, ничего, – ответил он и вдруг обратился ко мне совсем в другом тоне:

– Ты… принес ты веревку? – спросил он как-то холодно и отрешенно, не глядя на меня.

Мне стало еще более не по себе. Вся моя речь и все мои домыслы показались мне такими игрушечными и беспомощными в не исчезнувшем еще звучании этих слов, что я не мог даже раскрыть рта, чтобы ответить Джайвзу, хотя и понимал, что все это не более чем словесная игра.

– Я знаю, что принес, – вздохнул Джайвз. – Но ты, конечно, не относишься к этой затее серьезно и ты боишься меня, я вижу это по твоему лицу.