– Да, – спокойно и отстраненно сказал в трубку Джайвз. Словно во сне, собирая абсурдность своей роли в какой-то нежный до ужаса комок в груди, при вспышке этой вот-вот готовой исчезнуть жизни, я вымолвил совсем тихо, с надеждой угадать интонацию голоса Дины, представляя себя почему-то тонкой, беззащитной белой гвоздикой – длинный стебель, сочленения-локти, продолговатые изогнутые листья с тальковым налетом, и снова этот длинный, гибкий, готовый вот-вот сломаться от тяжести белой корзинки стебель.
– Джайвз? Это я…
– Ты, – сказал он. – Ты,– повторил снова, потом тяжело вздохнул и проговорил тихо, словно замечая что-то в комнате и отворачиваясь от трубки. – Но ты же умерла, Дина…
– Нет, – сказал я тем же голосом, а может быть, и не я, померещилось мне, а душа ее облеклась в мою плоть, чтобы произнести эти слова, иначе как же я могу продолжать этот немыслимый разговор. – Нет, я не умерла. То была неправда, я просто исчезла из твоей жизни до поры, чтобы вернуться вовремя, не опоздать. Открой дверь мне.
– Боюсь, что я не смогу уже встать, – еле слышно проговорил Джайвз. – А может быть, я уже засыпаю, и ты всего лишь мой сон, Дина?
– Нет! – сказал я, едва удерживая священную ложь интонации и ощущая, как слезы согревают мне щеки. – Нет, Джайвз, это не сон! Встань и дойди до двери, открой. Еще не поздно, я здесь недалеко, внизу… сейчас… я уже иду к тебе, Джайвз.
– Хорошо, – сказал Джайвз. – Я попробую. Иди. Ведь я же знаю, где ты. Заасфальтированная площадка всего в ста метрах от моего подъезда, – он вдруг слабо усмехнулся в трубку. – Тебе очень идет этот женский голос. Прости, что я все еще заставляю тебя разыгрывать этот фарс, но я открою…