На твоих глазах Джайвз уходит из жизни, а ты, как баран, смотришь и не можешь выхватить человека, обрушить его преступные намерения, схватить, скрутить, затащить, пусть срывая ему ногти об обои, в ванную. Разомкнуть, разорвать нежелающий рот и заставить пить литрами, чтобы выблевать всю эту гадость, выблевать до конца, до последней пустой, на исходе сил спасительной корчи…» Как сумасшедший рванулся я к двери Джайвза и стал стучать в нее кулаком, звонить, пытаться выбить ее с разбега плечом, но тщетно; молчание, тишина, только гул лифта, который прошел мимо этого этажа вниз. Опустошенный и беспомощный, приник я лицом к сетке шахты, холодом боли пытаясь вернуть себе хоть немного рассудка и мужества, увидев лишь пыльную потемнелую крышку кабины с черным, лоснящимся от смазки механизмом подвеса, безнадежно опускающуюся все ниже и ниже. И вдруг до абсурдности простая мысль блеснула в моем воспаленном мозгу. И я рванулся вниз по ступенькам, пролет за пролетом, складывая ясный и безумный план в странном спокойствии, какое вдруг поднялось из самых глубин души моей, словно не имеющей никакого отношения к несущемуся сломя голову телу, словно и тело это было не мое, а сам я сидел в кресле и повторял, истончая до пустоты, свою мантру. Я выбежал из подъезда. Ближайший автомат был метрах в ста. Не могу понять и сейчас, почему мне в голову совсем не приходило вызвать «скорую» и милицию. Наверное, судьба и в самом деле есть. Я подбежал к будке, судорожно оглядываясь. Мне нужна была хоть какая-то женщина, которая могла бы привести в исполнение мой чудовищный план, которая могла бы просто сказать: «Алло, Джайвз? Это Дина. Открой дверь, я сейчас приду». Но никого вокруг не было. Темно, ни души. И даже окна в едва белевших коробках домов, обступавших небольшую асфальтовую площадку с телефонной будкой, были в массе своей темны.