«Что ты молчишь?» – спросил Джайвз и вдруг странно, нежно как-то, засмеялся – картина парка с широким оврагом, сиротливо проросшим ольшаником, вдруг снова поднялась перед моим взором, и я был бы рад даже заплакать, лишь бы смыть слезами грубую неструганую тележку, что так до неумолимости откровенно ожидала меня на поляне – грязная, порыжелая, поломанная трава в глубокой колее из-под обода. Почему же так переменчивы состояния души моей, думал я, словно поднимаясь и над паузой в разговоре с Джайвзом, и над меркнущим уже пасмурным своим видением, и над всею судьбою своей, то выплескивающейся в вере, то падающей в черноту отчаяния. Или это и есть заложенный чьей-то злой волей характер, проносилось, что не избавится никогда ни от бессмысленной тоски, ни от обманчивой надежды, что так и будет до вечности биться между тем и другим, не способный к тому, чтобы быть просто счастливым? «Эй, – звонко сказал Джайвз, возвращая меня к реальности, – итак, ты сделал свой выбор, раз спросил о способе, и теперь игра, если это только можно назвать так, сама заставит себя играть, а вот выиграешь ли ты, посмотрим». – «Почему "ты"? – машинально спросил я. – Мы же играем вместе?» – «Конечно, вместе», – кашлянул Джайвз и замолчал. Молчал и я. Джайвз явно вслушивался в мое молчание. «Для начала вот такое меню, – наконец прервал паузу он. – Завтра ты приезжаешь ко мне, я уже купил седуксен, а ты должен привезти веревку». – «Что?» – как-то ошалело спросил я. «Ты что, дурак?» – ответил вопросом на вопрос Джайвз, и мне послышалось, что он как-то сладострастно чмокнул. «Седуксен – это снотворное», – сказал он.

Чтобы избавиться от тяжелого осадка после разговора с Джайвзом, я решил помедитировать. Я сел в кресло и стал повторять свою мантру. Летящий ласкающий звук и в самом деле постепенно завораживал мое внимание, отвлекая от недавнего разговора, истончаясь и пропадая, оставлял, наконец, совсем без мыслей, без тела в безграничной зыблющейся, иногда непритягательными уличными шумами пустоте.